Николай Кленов (nikolamsu) wrote,
Николай Кленов
nikolamsu

Category:

Князья этого мира. Вингальт. II


Предпролог: http://nikolamsu.livejournal.com/91127.html#comments
Пролог и первые главки: http://nikolamsu.livejournal.com/95799.html#comments
Дело явно не пошло, так что пока  этот текст побудет тут крайним.
****
Это был очень странный и необычный сон. Кажется, Вингальт вообще никогда таких не видел. Да князь, собственно, уже давно не запоминал свои сны.
Вот он мелким жуком-карапузиком лежит на спине, беспомощно и радостно загребая воздух всеми четырьмя конечностями. А откуда-то из непонятной выси к нему опускается огромное замечательное лицо – память зачем-то услужливо, будто он сам этого не знает, подсказывает, называет имя: Кориат, отец – и весело улыбается. Но улыбка уходит, лицо отца становится серьезным и даже торжественным, звучат древние слова: «Наделяю тебя этим мечом, и только им. Остальное возьми же сам!». И верная полоса холодной стали осторожно касается живота голого мальчишки.
А вот Вингальт уже чуть постарше. Мальчик, важно и медленно ступая, выходит на знакомое высокое крыльцо, искусно украшенное изображениями людей, зверей и птиц. Отец и мать – за спиной, молча следят за каждым его шагом. А непривычно серьезный дядька уже подводит к крыльцу огромного отцовского коня, на которого до сих пор можно было только заглядываться.
Раненной птицей несется вперед время – и уже молодой княжич вместе с братом Корибутом ведет небольшой отряд на своей первой войне. Стоит серая слякотная зима, кони взбивают копытами неглубокий снег, на землю падает вечер – но уже виден берег реки и видна их цель: начинается цепочка прибрежных слобод. Отец послал их показать лужичанам, что не стоит нарушать зря границы, не стоит зря шутить с Огненным копьем – и они выполнят отцовскую волю, пустят дымом пограничные села. Там в этом коротком и жестоком набеге Вингальт взял свою первую жизнь.
На мгновение вокруг князя сгущается тьма, и вот отец, которого тогда еще никто не называл Стариком, едва сдерживая ярость, цедит слова в лица застывших в почтительном молчании многочисленных сыновей:
– Мы не поклонились настоящим царям во всей силе и славе их. А теперь эти жалкие разбойники, самозваные царики требуют с нас тяжкий выход? Мы заплатим, и выход будет тяжелым… и острым.
Промелькнуло заплаканное лицо молодой жены. И снова поход – до чего же ты воинственный, странный сон – молодой Вингальт уже ведет собственную плотецкую дружину. Поход на юг, против объединенных сил трех молодых Таргаридов, решивших отделиться от своих замшелых стариков, да еще под шумок наложить когтистую лапу на южные земли ругов, давно уже обратившихся за защитой к Огненному копью. Войска встретились тогда далеко в Поле, у речки с говорящим названием Черная Вода.
Из трех царевичей Облик сумел вызвать лишь один, Кутлубуг. Говорят, что Облик Боры-царя был так велик, что накрывал крыльями весь Старый город Престольного. Дыхание Сарта-царя превратило землю на главной площади Дракон-Кермена в цельный камень, что чернее ночи и прочнее алмаза. Облик Кутлубуги-царевича в холке были лишь немногим выше обычного всадника. Но даже и этого хватило, чтобы волны липкой черной паники обрушились на их людей.
Вингальт до сих пор не знал, кто же шепнул уму вдруг на ухо: «Вперед!!!» Князь послал своего вороного черта в галоп, не успев ни подумать, ни испугаться – и попал ровно в то трудно уловимое мгновение, когда в зобу зверя закончилось его невероятное черное пламя. Конь не подвел, не испугался пляшущих на траве ручейков огня, и червленое по древней традиции предков боевое копье вошло под основание правого крыла. А потом Вингальт узнал на своей шкуре, как воин в тяжелой броне может перелетной птицей с громким матерным курлыканьем пролететь над полем боя. Видно сильно молили за него в тот день всех богов, и старых, и нового: плотецкий князь даже почти ничего и не сломал, приземляясь, а вот прочих, оказавшихся поблизости, издыхающая зверюга успела разорвать на части. Еле ковыляющий Вингальт сам отделил голову мертвого царевича от не поражающих размахом плеч, но все равно так и не смог до конца поверить в то, что такую гору парного мяса устроило именно это неказистое тело.
Награда нашла героя. Вингальт рванулся, пытаясь проснуться, но это не помогло. Ему все равно пришлось выслушать холодный голос Гаштольта, роняющий сухие слова:
– Государь, твой отец волю свою перед смертью объявил совершенно ясно. Тебе и Корибуту надлежит выехать в Вилию, и там уже ждать воли нового государя, почитать коего должно вам в отца место…
Тогда, верно, Гаштольт еще был златовласым молодцом, грозой девок, да только не удержалось в памяти лицо посла, отправленного ублюдком, что носит сейчас имя Ладислава. Помнится лишь темная духота терема, да дрожащее пламя свечи.
Именно тогда, уходя, как казалось, навсегда из ставшего родным Плотецка, Вингальт в первый поднял стяг с серебряным Соколом, падающим с синего неба. Под этим стягом он въезжал в Плесков, вдруг вспомнивший о древнем кровном родстве с плотецкой землей и её князьями. Под серебряным Соколом Вингальт встречал на Девичьем поле под лужицкими стенами бывшего врага, ставшего его новым государем, а затем и другом.
Снова ненадолго упавшую тьму пробили лучи памятного августовского солнца. Серебристых рек и озер начищенной стали, на которых лучам так радостно было блистать раннем утром больше уже не осталось: уже третий час битва ворочалась в пули и крови. Новый вингальтов вороной – подарок лужичанина Гюргия – уже в кровь изгрыз удила, когда левый фланг их войска все рухнул под накатывающимися волнами таргарской конницы. Беклярибек туго знал свое дело, он не стал распылять свои силы, а мерно бил в одну точку плотного строя ругов. И вот – пробил. Вопли ярости и боли сплелись в один непрерывный стон, давящий на уши сверлящий виски. Вингальт тогда на своем спокойном правом фланге не сдвинулся сам, не позволил дергаться своим, удержал на месте стоящие рядом дружины Святополчья, и до сих пор считал это одним из самых тяжелых боев своей жизни. А потом в спину ошалевшим от крови и успеха таргаров врезались клинки Волынца и его воинов, и, казалось решенное сражение застыло в недоумении и сомнениях. Вот тогда, давя своих и чужих, на поле боя снова рухнула огромная тварь, объятая черным пламенем.
Вингальт как-то видел этого тихого и скромного мальчика, во всем послушного беклярибеку-наставнику – царя Бюлека. Но в Облике, что крушил сейчас на тесном, зажатом между дубрав боевом поле, их надежду, их свободу не было ничего от того темноглазого подростка. На боле бился комок ярости, огня и гнева. И тогда Вингальт, бывший когда-то плотецким князем, без всяких тайных голосов пришпорил коня. Правое крыло войска ругов ударило дружно, как одна рука, рассекая смешавшиеся вражеские ряды. А затем в мареве боя князь увидел своего главного врага. Молодой Бренк-лужичанин распластал твари правое крыло, чтобы через мгновение погибнуть, и Бюлек уже не мог влететь в воздух, чтобы затем карающей черной тенью упасть с небес. Прошлое возвращалось, и Вингальт снова бросил в галоп своего вороного, направляя копье для главного удара этого боя. Вот только по-настоящему обратить время вспять не дано никому: в этот раз конь поскользнулся на залитой кровью, заваленной теплой требухой траве, и копье ушло в пустоту… Вингальт и сам не помнил, как сумел выползти из-под конского трупа прямо под брюхом танцующего зверя, помнил лишь, как хлынула на лицо черная кровь из пробитого Верным брюха. Кровь текла по лицу, залепляла глаза, собиралась вокруг князя непроглядной тьмой хенчинской темницы.
Холодный синий огонек прорезал застывшую, замерзшую ночь заточения. Осветил такую знакомую каменную лавку, заваленную шкурами, грубо, но основательно сколоченный стол, незнакомца за этим столом. Незнакомец сидел, развалясь, и спокойно разглядывал Вингальта, нимало не смущаясь тем, что в эту ночь памяти быть ему здесь не должно. Потерявший все князь решил не терять лица, задавая смешные вопросы и тоже уставился в чужое-знакомое лицо. Князь бы, верно, не скоро узнал своего гостя – не часто он смотрелся в дорогие зеркала из Сан-Марко, но вот одежда… Вышитый женой ворот рубахи, разорванный только сегодня; чеканный пояс из сплетающихся крыльями птиц, на который пока что не позарились тюремщики… перед ним стоял второй Вингальт! Только одна разница: то, что у него было справа, у того, второго, слева!.. Чтобы проверить, князь, прикрыл свой правый глаз правой ладонью, – и тот повторил жест, но левой рукой и с левым глазом.
Вингальт понял, что ему сейчас будут предлагать, и засмеялся. И спокойно сел по таргарски прямо на пол, напротив своего ночного гостя. Второй князь наконец-то смутился, знакомым жестом почесал подбородок, наклонился вперед и заговорил о коварстве врагов, жестокости Витольда, задачах государственного строительства и бесплодности для северного Плотецка далеких и опасных походов в Поле.
Когда с первыми криками петухов сон ушел, Вингальт знал, что ответить кузену и государю.
Tags: мой фанфиг
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments