Николай Кленов (nikolamsu) wrote,
Николай Кленов
nikolamsu

Categories:

Князья этого мира. Пролог


В наше время действительно массовой литературы все что-нибудь пишут. Например, фанфиги. Ничего не писать почти неприлично (карму таких молчунов может спасти лишь масса крайне мимимишных котиков). Я не против: мне всегда хотелось пофанфиговать. Беда в том, что я все никак не мог определиться с кандидатом "на обработку". И вот, наконец, я волевым решением решил писать сборный фанфиг (и пусть кто-нибудь попробует угадать полный спсиок несчастных жертв моей графомании). Встречайте :-) Любая, даже самая суровая критика приветствуется :-)
***
Князья этого мира
Мы дети богов.
Наша участь известна.

Мельница, «На север!»
ЗАГРУЗКА
Пустота притягивала, завораживала. Десятки раз заглядывал ей в глаза в первые мгновения загрузки – и все равно всякий раз становится не по себе от ритмичного кружения неразделенных симметрий и взаимодействий. Но вот вальсирующая вселенная сбилась с ноги, энергия оторвалась от массы, взаимодействия, разругавшись вдрызг, принялись делить родительское наследство, и привычно-странное наваждение прошло, – а я вернулся к рутинной работе по подготовке входа.
Сила на месте, входные данные и инструкции мастеров – готовы, на рабочем месте порядок.
Я незаметно покосился на конкурентов. Увидеть их сейчас по-настоящему, конечно, нельзя. Но и выбранные личины могут о многом сказать: Орел, Лев, Дракон, Огненное копье, Всадник, Кракен… стандартный пафосный набор. Мой Сокол особо не выделяется из общей массы. Итого – семь игроков, и, похоже, никого из Великих тут нет. А значит, я просто обязан победить – очередного поражения мой бюджет не перенесет. Жизнь отщепенца вообще не слишком сладка, а уж если ты ничего не умеешь, кроме как рубиться в виртуальных стратегичках… Подпольные турниры с хорошим призовым фондом, подобные нынешнему, – вот единственный шанс выползти из бесконечного прозябания, и я этим шансом воспользуюсь сполна.
Я встряхнулся и вернулся мыслями к загрузочному процессу. Там уже окончательно разошлись взаимодействия, старые добрые барионы закружились в своем вальсе, начался первичный нуклеосинтез. Никаких новомодных извращений с пятыми и шестыми измерениями. Это хорошо. Я на пробу осторожно прикоснулся к ползунку, управляющему величиной элементарного заряда, выставленному ровно на отметке в сто тридцать семь. Пространство загрузки отозвалось грозным предупредительным гулом. Значит, параметры сильно мы менять не можем. Обидно, досадно, но ладно.
- Ну что, все готовы к хорошей драке? Пора надрать чьи-то зад-д-д-д-дницы!!! – голос распорядителя услышали все. И игроки, и волнующееся море зрительного зала, и мажоры из верхних, особых лож.
- Поприветствуем нашего уважаемого хозяина, благодаря которому состоялась наша маленькая вечеринка! – продолжал разоряться невидимый конферансье. Зал отреагировал бурным радостным ревом, от которого содрогнулся даже загружаемый мир.
- Поприветствуем наших игроков! – и снова всплеск энтузиазма. Орел, Лев, Дракон, Огненное копье, Всадник, Кракен и Сокол старательно улыбаются и машут разнообразными конечностями.
- А теперь – главный гвоздь сегодняшней Игры. Только у нас! Такого вы не увидите на скучных официальных турнирах, а увидев здесь – никогда не забудете! Настоящие! Живые! Души!!!
Нас предупреждали о таком сюрпризе, когда собирали подписи под контрактами, но все равно я почувствовал неприятный холодок и не удержался от нового взгляда на медленно расширяющуюся сферу загрузки. Души? Пусть порченные, – как бы хозяин нашей вечеринки, какой бы шишкой он ни был, сумел добыть чистые? – но живые!? Я никогда даже не пробовал работать с такими мирами и такими вводными. Теоретически, разницы с хорошим искусственным интеллектом, как утверждают, никакой, но если нас возьмут, все шкурой прочувствуют, что значит нарушать Закон.
Видимо, так подумал не только я. Наверно, таких мыслей оказалось слишком много – и они притянули наш страх.
Я уже приступил ко входу в загрузочную зону, когда откуда-то сверху на игровую арену вдруг рухнул чей-то невероятный отчаянный вопль.
- АРХАРЫ-Ы-Ы-Ы!!!

Вслед за воплем вниз рухнула тьма. Тьма, вышибающая дух, связывающая движения. И механический голос холодно объявил:
- Всем оставаться на местах. Прекратить ментальные обмены. В случае сопротивления или попытки оставить этот план применяем нетварный свет. Всем…
«Архар» заткнулся, и в этом не было ничего странного: затянувшую зал и арену вязкую тьму пробил столб розового пламени, и злой брюзгливый голос из центральной ложи вопросил:
- Кто вы, чтобы приказывать мне, Самаэлю Вершителю, Сыну Отца и моим гостям?
Дальше я не слушал: Сила нашего хозяина что-то сломала в удерживающих заклятьях Стражей Порядка, и я обрел свободу движений. Я не колебался, я слишком хорошо представлял, что ждет таких идеальных козлов отпущения, вроде меня – отщепенец, нищий, игрок – после ужасно предсказуемого финала препирательств высоких конфликтующих сторон. И, под разноголосый вопль ужаса со всей дури ухнул в скрепы загружаемого мира.
- Пока в загруженном мире есть души, вскрыть его не смогут, - успело промелькнуть в сознании, прежде чем время и пространство закрутили меня в своем бешеном танце, и все мысли пропали.

АРИНКА
Солнечный витязь уже прорубился через молоко рассветного тумана и даже собрался припечь черную аринкину макушку, – а хорошего клева все не было. Видно не пришлось по вкусу водяному дядьке подношение: кусочки лепешки, густо замешенной с летними травами. Да только где же до нового урожая что получше найти? Но возвращаться домой, пока в туеске больше воды, чем рыбы, Аринке совершенно не хотелось. Да и вдруг вот прямо сейчас устыдившийся своей привередливости водяной, пошлет ей здорового сердитого сома-усача? Здорового, сердитого и вку-у-у-усного! Сом – это не то, что дюжина бултыхающихся в туеске карасишек, его можно важно и солидно, как большая и добытчица, вручить матери… и от отца получить одобрительный взгляд. А потом его можно зажарить и съесть, съесть, съесть! Аринка сглотнула голодную слюну, отгоняя мару, в которой уже хватала усача за жабры. Пора собираться: солнце действительно уже слишком высоко, дома по горло дел, и если затянуть с возвращением – можно нарваться на нешутейную трепку.
На том берегу пруда, сердито шипя и хлопая крыльями, показался матерый гусак, наводящий страх на всю ребятню деревни. За вождем и повелителем осторожно следовала серьезная серо-бело-черная процессия. Вперевалку, степенно и важно добравшись до воды, главный гусак так шумно плюхнулся в пруд, что сонная утренняя тишина треснула и посыпалась в воду вместе с поднятыми птицей брызгами. Стадо из пяти гусынь и семи крупных, но еще не оперившихся гусят последовало за вожаком, мигом превратив тихий прудок в рыночное торжище и окончательно испоганив всю рыбалку.
Девочка закинула удочку на плечо, осторожно вылила часть воды из туеска – как раз чтобы не переливалась через край по дороге – и задумалась. Проще и быстрее всего дойти сейчас к дому прямо через деревню, да только можно нарваться на тиуныча, местного заводилу и главаря ребячьей компании, с которой Аринка, увы, все время цапалась. А уж сейчас, после того как в прошлый раз шустрая девчонка разбила Ильюхе нос, лучше врагам своим вообще не попадаться: улов, какой ни есть, отберут, голышом, как в позапрошлый раз по деревеньке пустят, да еще, небось, в отместку крапивой настегают. Можно еще лесом пойти. Это вчетверо дольше, и по холмам придется карабкаться, а главное – это опасно близко к дозору, что сидит на той единственной тайной тропке, что ведет через лесные урманы туда, за пределы такого знакомого и понятного деревенского мира. И если дозорный углядит там мелюзгу, накликающую незваных гостей… Аринка невольно почесала зазудевшие от одних воспоминаний ягодицы, хотя влетело ей за глупую беготню в неуложенных местах еще той осенью.
Ничего, решила девочка: она к сторожевой засидке, где в дозоре сегодня Омелько-дурачок, соваться не будет. С этим решением она и начала выбираться из зарослей камыша, укрывавших весь удобный для рыбалки бережок. По склону холма, начинавшемуся почти сразу от рыбной запруды, пришлось карабкаться чуть ли не на четвереньках. Зато выше начинался замечательный ягодно-грибной бор, манящий своей тенью, и девочка уже предвкушала погружение в его приятную прохладу.
— Эй, Ринка-кринка, стой!
Девочка возмущенно оглянулась. По склону, пыхтя и спотыкаясь, взбирались двое мальчишек. А еще двое – откуда они тут взялись? – выскочили прямо от опушки.
— Ага, попалась, таргарянка! — торжествующе прошипел Ильюха. — Что, опять из моей запруды рыбу крадешь?
— Это моя запруда, — сердито возразила девочка, бросая удочку и покрепче сжимая в руках туесок. За мерзкое слово, снова ткнувшее в самое больное, незаживающее место, мальчишку хотелось просто разорвать на части. Да только он на голову выше её и заметно сильнее.
— Чего ты там пищишь, воровка? — тиуныч явно был доволен тем, как уел чернявую: все знали, что родители Аринки не здешние, а уведены с далекой Пьяной реки в злой год, когда приходил в те края Арапша-царевич, выкупленны затем их князем и посажены его волей в дикие и опасные, но плодородные дебрянские края.
— Ее мой отец выкопал!
— Твой тятька в Поле кобылам под хвостом вылизывает да потом добавки просит! Отдавай…
Закончить свои требования мальчишка не сумел: прямо в рожу ему прилетел такой колючий туесок со всем своим содержимым. Дружки захохотали, тыча в него пальцами: выглядел Ильюха, пытающийся сразу достать и дохлую верховку из буйных кудрей, и вполне живого карасика из-за шиворота, весьма забавно. Но Аринка долго любоваться на эту красоту не стала, и быстро припустила вверх по склону к близкой опушке леса.
— Бей таргарскую крысу! — вопил за её спиной тиуныч, срываясь в погоню. Да только прежде, чем бить, нужно суметь крысу эту ухватить за толстую длинную косу. Пока же это коса только задорно мелькала впереди, а затем Аринка влетела в высокие кусты на лесной опушке. Тут, по слухам, водились гадюки, и голопятые мальчишки не рискнули соваться в заросли, оббежали по краю, так что сумели лишь мельком увидеть, как отчаянная девчонка выскочила на тайную тропу.
Аринке некогда было остановиться и подумать, куда же её несут ноги. Быстрее! Вперед! Мимо знакомого выворотня, мимо огромного муравейника с сердитыми рыжими мурашами, что так потешно и отважно бросаются на любого прохожего. Выбить дробь босыми пятками по сухой иглице у подножия великанской сосны – и дальше, дальше по усыпанной солнечным золотом лесной земле, радуясь собственной скорости и ловкости.
В себя Аринка пришла лишь на краю здоровой прогалины, как раз у засидки, сторожившей деревню от всякого зла, что могло нечаянно пробираться к ним с юга через дебри по тихим лесным дорогам. Лихость и отчаянность разом куда делись, зато снова вспомнилось, как сурово заказывали зазря топтаться на этой тропе. Но, может, Омелько её и не приметил, может заснул дурачок на своем дереве?
Омелько шел ей навстречу, – как это шел? Он же тишком на своем месте сидеть должен! – странно подпрыгивая на каждом шагу и взмахивая руками, будто собирался взлететь. Странное дело, но при взгляде на дурачка – ну чудит ведь он, обычное дело! – девчонке стало страшно, будто холодного ежа проглотила. Аринка попятилась, готовясь при первой же возможности задать стрекача.
— Стой! — не раскрывая рта, велел дурачок. — Как звать, что за места?
Девочка ошарашено уставилась на странного, совсем уже ей незнакомого Омельку, не зная, что на такое и ответить. Но отвечать и не понадобилось: помимо её воли вся её короткая, простая, веселая и страшная жизнь промелькнула пред глазами… и грустные ласковые руки матери, и пронзительный ужас недолгого рабства, и непонятная радость нежданной дороги к свободе, и полные тихой тоски взгляды отца, и недетское отчаяние, пронзившее Аринку после появления Ждана, когда она сама себе показалась ненужной и лишней. Вся её память словно пошла горлом, и ничего с этим поделать было нельзя. А потом девочку отпустило.
— Есть контакт, — непонятно объявил непонятно кому незнакомец, зачем-то брезгливо вытирая руку о некрашеную холстину рубахи.
— Только что мне теперь с этим делать? Надо…
Видно день сегодня такой: ни у кого сказать до конца, что хотел, не выходит, — удивительно спокойно подумалось Аринке, когда бывший Омелько вдруг дернулся, хрипло вздохнул, нелепо хватился за вдруг выросшее посреди груди хищное стальное жало и кулем свалился в подобравшиеся прямо к тропе заросли крапивы. Мысль была странная и пустая, да только других мыслей больше не было. Не было сил удивляться, бежать, кричать: на противоположный край поляны спокойно и деловито выбирались из леса конные таргары.
***
Мое тело, увы, не погибло быстро от перебившей позвоночник стрелы. Так что пришлось просмотреть весь хорошо мне знакомый спектакль под названием «банда степняков входит в малое селенье землепашцев» почти до самого конца. И только уже ночью, когда осатаневшие от долгого рейда… таргары, кажется? … погнали всю свою живую добычу (три бабы, четверо детей, троих бывших в деревне мужиков убили при попытке обороняться, одна девка решительно не захотела терпеть ласки своих новых хозяев, а еще одна – совсем молоденькая – их не пережила; еще трое сумели спрятаться в подготовленных ухоронках – спасибо пацану, что так резво гнался за моей первой подружкой в этом мире, не догнал, но зато увидел гостей и успел хоть кого-то о них предупредить), к моему телу вышли волки. Звери долго осторожничали, сомневались, я чувствовал на лице их горячее дыхание… а потом я крепко пожалел о том, что мое тело оказалось не так просто убить.


ВИНГАЛЬТ
Лес был огромен. От самых границ горячего Поля он, древний и юный, пестрым плащом покрывал землю на многие месяцы пути. Лес еще не тревожили разрастающиеся селения человечков – все равно их было слишком мало, чтобы обращать на них внимание. Но далеко на север от пограничной Дебрянской пущи он все же встречали серьезного, достойного противника: холодное море вклинивалось в его владения, протягивая пальцы дюн, разбрасывая капли чистых озер. Лес не желал отступать так просто, гигант засевал сосновыми семенами наступающие пески, укреплял своими корнями озерные берега, грудью встречали натиск веселого, напоенного солью и влагой ветра.
Вот в тех краях почти у самой линии фронта на высоком берегу Данувы близь устья тихой Плотьбы, что в двух неделях пути от морского побережья, свободно раскинулся старый Плотецк. Город широко охватил замковый холм венцом дубовых стен, но земли ему все равно не хватало, и посады вольно выхлестнули за пределы крепких стен, перебрались за Дануву и остановились только у Волова озера. А над шумной неразберихой торга, деловитой суетой ремесленных слобод, суровым спокойствием крепости белой короной высился величественный кафедральный собор, некогда поставивший Плотецк вровень с прочими столицами лесных земель.
И вот в этот солнечный день раннего лета на верхней площадке устремившейся к небесам колокольни плотецкого собора Премудрости Божьей малолетний сынок здешнего протопопа с замиранием сердца таращился на разноцветную реку – серебряную, золотую, ало-парчовую, блестящую начищенной сталью – что через распахнутые ворота кремля. Это великий князь жамойский и ятвяжский, государь всех ругов, Витольд пожаловал, чтобы навестить своего кузена и вассала, князя плотецкого и плесковского, хранителя кревской земли.
Сам Вингальт плотецкий сейчас стоял вместе с двумя сыновьями и старшей дружиной во дворе своего замка, молча разглядывал, кажется, бесконечную змею процессии, что все тянулась и тянулась из каменного жерла под Вратной башней. Бились на ветру знакомые стяги, и больше всего было знамен с солнцем, огнем и копьем. Знакомые стяги – знакомые лица, многих Вингальт и плотечане видели всего пару лет назад, во время недолгой, но трудной осады. Вот старый Гаштольт, знаменитое кованое золото его волос уже почти полностью превратилось в текучее серебро. Вот молодой Довойна, огромный красавец с холодными глазами убийцы. А впереди всех этих славных и не слишком витязей выступал на своем злющем сером жеребце любимый братик Витольд.
Великий князь выехал наконец в центр двора, и словно ураганный ветер прошелся окрест: это склонялся перед бичом востока, грозой запад и ужасом юга славный Плотецк. Поклонились все, от мала до велика, от младшего из путных бояр, что удостоились чести встречать здесь государя, и до самого князя.
— Вставай брат! Как я рад снова видеть твою ледяную физиономию! – гаркнул Витольд так, что услышали, верно, за стенами. – А ты вовсе не переменился.
– Увы, ты тоже. Как был толстым коротышкой, так таким и остался, – подумалось Вингальту, но он старательно согнал злую мысль с лица.
— Приветствуем тебя на кревской земле, — по традиции ответил князь.
— На этот раз – хорошо приветствуете, — усмехнулся государь, самостоятельно спешиваясь удивительно легко для своего возраста и веса. Невысокий, особенно на фон до сих пор могучего и статного плотецкого князя, тяжеловатый для своего роста, с заметной сединой в волосах – Витольд казался недостойным свой злой и грозной славы. Даже роскошный алый плащ-корзно, чеканный пояс, на котором сплетались травы и птицы и основательные вислые усы не спасали дела. И только холодные серые глаза истинного потомка суровых приморских князей-разбойников выбивались из образа довольного жизнью купца-пузана.
Огромная свита еще только начала покидать седла вслед за государем, а Витольд уже обнял и троекратно облобызал плотецкого князя, принял приветствия его сыновей, обменялся парой слов со знатными дружинниками. Вингальт и не думал мешать кузену или пытаться угнаться за ним, пока лишь вежливо раскланиваясь со статной русоволосой – в мать – Витольдовной, отчего-то тоже решившей проведать вместе с отцом их далекое приграничье. Наш отец и государь решил показать себя сегодня добрым и доступным монархом – пусть его. Все равно совсем скоро он скажет те слова, ради которых проделал такой долгий путь из своей Вилии.
Ждать пришлось недолго.
– Отведи меня к моей семье, братец, я должен отдать дань памяти, — тихо, только для них двоих промолвил подошедший государь.
***
В крипте под Соборным холмом было тихо, покойно и темно. Лишь свет фонаря освещал место последнего сна воинов и матерей плотецкой ветви Соколов. Как бы высоко ни вздымались они к небу, как бы ни падали камнем к земле – все равно в конце все возвращались сюда, в крипту под кафедральным собором, построенным еще знаменитым князем-оборотнем на месте древней богорощи. Но теперь возвращаться больше некому: последний плотецкий князь из рода Сокола не оставил сына, обоих же своих дочерей последний природный хранитель кревской земли отдал могущественной семье Огненного копья, чтобы беловолосые находники из Вилии правили теперь землей по Дануве не только по праву силы. Мария, старшая из сестер досталась могучему Вингальту, наследнику отцовского стола. Младшая, Юлия, довольствовалась его двоюродным братом, сидевшим в бедной и опасной жамойской земле. Теперь сестры спали рядом, недалеко от своего сурового отца – и за ним не будет больше никого.
Витольд вздохнул и поднялся на ноги.
– Все же жаль, что ты должна лежать в этой глуши, где хорошего постоялого двора не сыскать и на главном тракте, да еще так далеко от меня.
– Ты ведь сам не хотел все время напоминать своим подданным и союзникам о первой своей семье. Зачем людям помнить, как ты оставил жену в заложниках у Львов, а потом сам приказал резать северян в замках, тобою же и пожалованных, – холодно заметил Вингальт. Здесь, уже не было никакого смысла молчать и притворяться. Двоюродные братья отлично знали о той «любви», что кипела в их душах, и оба были рады хотя бы наедине не быть ни великим князем всех ругов, ни хранителем кревской земли.
– Я не думал, что Львы посмеют причинить ей вред, – неожиданно спокойно и грустно ответил Витольд. – А если бы я действительно отдал им хоть пядь своей земли, наши бы отцы перевернулись в гробах.
– Да, ты думал о земле, я понимаю. И возможность договориться с Ладиславом о короне наместника-государя, первого из жамойских, ятвяжских и ругских князей тут ни при чем, – согласился Вингальт.
– Да, я думал о земле, которая давно устала от крови и раздрая. Не мною, братец, начатого раздрая. Разве мой отец и я не были верны этому жалкому ублюдку, теперь зовущемуся Ладиславом? Разве мы не признали за ним стол отца его?
– В обход старшинства, между прочим, – еще холоднее заметил Вингальт.
Витольд в ответ лишь спокойно кивнул.
– Теперь, ясное дело, я бы предпочел иметь дело со старшими братьями, с тобой и с Корибутом. Но что уж теперь вспоминать о прошлогоднем снеге?
А о чем же ты так хочешь вспомнить, что явился сюда? – голос князя стал уж совсем ледяным.
– Ты знаешь, зачем я здесь. Третий год мы выходим в Поле. Третий год гоняем там недобитых Таргаридов. Идигер-тысячник – он, как ты знаешь, там сейчас настоящий хозяин – больше не может прятаться, как суслик в траве: или он выйдет на бой, или его зарежут свои. А это значит, что биться он будет, как загнанная в угол крыса – и мне понадобятся все силы моей земли.
– Плотецк выставит должное количество мечей, государь.
– А Плесков?
– Плесков издавна тянет к Старгороду, а значит и к Всаднику. Плесковичи клялись служить мне, хранителю кревской земли, но тебе они клятв не приносили.
Витольд, конечно же, не удивился и не возмутился.
– Хорошо, в свое время я напомню им об этом. А ты?
– А что я? Место хранителя – на хранимой земле. К тому же, как ты сам верно сказал, в Поле сейчас нет настоящего царя. Так зачем туда тащить дряхлого старика, вроде меня?
Витольд, уже не скрывая ухмылки, выразительно обвел взглядом мощную фигуру собеседника. А затем резко согнал эту ухмылку с лица:
– Ты нужен нам, Цареубийца. Ты нужен не только Плотецку, Плескову и Витчину, ты нужен всей нашей земле. И ты нужен именно там, в Поле. Столько лет никому не удавалась даже посмотреть на царскую черную кровь. Твой «Верный» дважды напился этой крови вволю. С тобой каждый из наших воинов вдвое сильнее. Мы пойдем в Поле с тобой или без тебя, но с тобой вернется – вдвое больше. Ты ненавидишь и презираешь меня и мою правду. Я ненавижу и презираю тебя и ту правду, что стоит за тобой, делает тебя и сильным, и слабым, мешает мне идти моим путем. Но сейчас наши пути – рядом, и ты пойдешь со мной, не для меня – для нашей земли, для наших отцов.
Tags: мой фанфиг
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments