Николай Кленов (nikolamsu) wrote,
Николай Кленов
nikolamsu

Categories:
  • Mood:

Тверь в борьбе. Окончание и обсуждение.


Эпилог. Иван Иванович: Последняя альтернатива.

Another hero, Another mindless crime Behind the curtain, In the pantomime

Hold the line, does anybody want to take it anymore? The show must go on!

Queen, “The Show Must Go On

Сто лет тверской истории после похода Дмитрия Донского в 1475-ом выглядят из современности временем «достойного прощания» с главной ареной исторической сцены. Да, после разорения Москвы Тохтамышем в 1382 г. Михаил Александрович сумел отменить наиболее тяжелые статьи «послеразгромного» мирного договора и даже «люди отовсюду собираше, грады Тверские утверди» [ПСРЛ, Т. 15, С. 176]. Да, умный и жесткий Борис Александрович, только взяв власть в Твери после буйства мора в 1427, попытался «отдаться» под сильную руку «господина деда, великого князя Витовта». Но далеко идущих последствий локальные успехи этих князей не имели: Тверь удерживала свою независимость, и не более. Но именно в это столетие судьбы и поступки тверских князей оказались вплетены в две настоящие, «полномасштабные» альтернативы, определившие будущее всей Северо-Восточной Европы как минимум на столетие вперед.

Первой тверской «точкой бифуркации» стало появление в 1447 г. в Твери слепого вологодского князя Василия, по совместительству – изгнанного двоюродными братьями великого князя московского и всея Руси. И Борис Александрович, долгое время балансировавший в безумной московской замятне на грани заинтересованного нейтралитета, решил рискнуть и поддержать безусловно слабейшую на тот момент сторону этого конфликта. Расчет, был, казалось, беспроигрышный: Тверь в любом случае продлевала период слабости своего наиболее опасного на тот момент «геостратегического» противника. На всякий случай тверской князь добился заключения очередного московско-тверского династического союза:

«Князь же Борис Александрович рече великому князю: жени у меня сына своего Ивана; а не женишь, и яз тебя выдам опять князю Дмитрию [Шемяке, противнику Василия II Васильевича «Тёмного»]» [Львовская летопись, ПСРЛ, Т. 20, С. 260]. Счастливому жениху было тогда семь лет.

Кто же знал, что так быстро соберется «все войско московское к Твери к великому князю», что это войско, используя поддержку специально отмеченной летописцем тверской артиллерии, сумеет за достаточно короткий срок разгромить основные силы Шемяки – и уже к 1451 году длившаяся два десятилетия внутримосковская междоусобица завершится. Кто же знал, что вокруг пацана-наследника сформируется команда людей, которая не только достаточно быстро доберется до великокняжеской власти, но и сумеет вложить новое содержание в оформленные еще Михаилом Ярославичем и Юрием Даниловичем принципы обустройства великого княжения, взорвав Русскую землю первой великой модернизацией. А когда масштабы последствий сделанного Борисом Александровичем выбора стали ясны, Тверь уже и не могла противостоять тем изменениям, что, начиная с 1460-ых, разворачивались в стране под видом старательного сохранения традиции. Тверь даже поучаствовала в этих изменениях, предоставив в 1471 г. территорию и воинский контингент для стремительного наступления Москвы на Новгород Великий.

«Добрые дела» тверичей, естественно, не остались безнаказанными. И где-то в конце 1470-ых Михаил Борисович Тверской, сменивший своего отца Бориса на тверском престоле в 1461 г., начал ощущать себя крайне неуютно между московскими и новгородскими владениями великого князя Всея Руси. Не слишком благоприятно складывалась для Твери и международная обстановка – православные князья великого княжества литовского, на союз с которыми зачастую ориентировались потомки Михаила Ярославича, переживали не лучшие свои времена, да еще и жена Бориса княгиня София, обеспечивавшая Твери связи с влиятельным в Литве семейством киевских Олельковичей, умерла 7 февраля 1483 года.  Пытаясь исправить эту опасную ситуацию, Михаил Борисович обратился к великому князю литовскому и королю польскому Казимиру с предложением династического брака с одной из его внучек и военного союза. Эти переговоры Михаил Борисович зачем-то сопроводил странным дипломатическим демаршем в отношении Москвы, выставив очередного «рутинного» московского посланника «из избы» и из города и отказавшись принять поклон великого князя. В результате уже в 1484 г. Твери пришлось иметь дело с московскими войсками, причем Казимир литовский помощи (что характерно) своим новым союзникам не оказал:

«разверже мир князь великий с тверским великим князем Михаилом Борисовичем про то, что женитесь емоу оу короля и целова ему. И посла князь великий … рать порубежную. И князь великий Михаило Борисовичь Тверскый присла владукоу и доби ему челом на всеи воле его: не зватись ему братом, но молодший брат… а куда поидет князь великий ратно и емоу же с ним идти за один» [Свод 1518 года,  ПСРЛ, Т. 28, С. 317; сравн. описание причин столкновения в нейтральной Псковской II летописи].

 Поражение в этом столкновении спровоцировало новый раунд литовско-тверских переговоров – и часть этой дипломатической переписки в 1485 году попадает в руки крайне опасной в то время московской разведки:

 «Того же лета выняли оу гонца оу тверского грамоты, что посылал в Литву к королю. Князь же великий велми поношая ему… рать нача сбирати на тверского» [Свод 1518 года,  ПСРЛ, Т. 28, С. 318].

Нарушение только что подписанного мирного договора стало достаточным поводом к новому, теперь уже куда более масштабному походу московской (или уже, с учетом сил Новгорода и иных земель, русской?) армии на Тверь. Эта армия к 1485 году была, наверное, сильнейшей в окрестностях, а возможности тверской обороны были катастрофически подорваны многочисленными переездами тверской элиты в Москву. Чего стоит один только князь Данило из холмской ветви тверских князей, заслуживший к тому моменту на московской службе славу одного из лучших полководцев в русской истории. Серьезной силой были и князья Микулинский и Дорогобужский, выехавшие в Москву аккурат перед последним актом тверской драмы. Приведенные примеры, кстати, позволяют заключить, что к моменту падения Твери московская и тверская знать не слишком различались по своим взглядам на мир и своё место в нём и готовы были вместе служить одному великому князю, что  не повышало обороноспособность Твери. Иван III отлично это понимал – и потому его армии развертывались неторопливо (скорость их продвижения была примерно в два-три раза ниже скорости марша в новгородских походах), давая время на работу дипломатам и разведчикам. И такая неторопливость принесла результат: 10 сентября 1485 года войска Ивана обложили Тверь, а уже 12 сентября официальная делегация тверичей во главе с Михаилом Холмским (активно агитировавшим в своё время Ивана III за войну против Михаила Борисовича Тверского) и епископом  Вассианом (до пострига – князь Оболенский, один из видных полководцев на службе как раз, вот сюрприз, у московского князя) «город отвориша». Михаил Борисович бежал в Литву, а Ивану III оставалось отправить своих людей в Тверь, чтобы «горожан всех к целованию привести… и гражан … от своей силы беречи, чтоб не грабили» [ПСРЛ, Т. 18, С. 271] .

Тверь, как видим, оказалась «неплохо готова» к включению в состав Русского государства. Большая часть местной элиты сохранила свои земли и положение: известен один случай опалы на видного тверского деятеля непосредственно после завоевания. И по традиционной мрачной иронии Ивана Великого этим опальным оказался Михаил Холмский, наиболее старательно и душевно готовивший массовый переход тверской элиты на стороны Москвы, причем обвинен был князь Михайло как раз в измене своему сюзерену Михаилу Борисовичу Тверскому и клевете на него. Не любил, похоже, Иван III Васильевич «инициативников». Остальные знатные тверичи – Холмские, Микулинские, Дорогобужские, Бороздины и прочие – влились в элиту Русского государства, с ходу заняв там видные места. Так в триумфальном походе на Казань 1487 года  участвовали четыре «тверских» воеводы, а через два года в походе на Вятку из восьми полковых воевод конной служилой рати шесть – бывшие «тверские» служилые люди [Разрядные книги 1475-1598 годов, С. 21].

Относительно неплохо, судя по всему, жилось и не таким заметным тверичам. Уровень налогообложения, во всяком случае, вряд ли был особенно велик. Предполагать это можно, например по тому, что в 1478 году, после присоединения Новгорода, Иван III хотел установить новгородцам дань по полторы гривны с «сохи», но новгородцы уговорили князя собирать по полугривне [ПСРЛ, Т. 6, С. 18]. Упомянутые полторы новгородские гривны – это 16,5 г серебра, а единица площади «соха», соответствовавшая большой семье, разбивалась на новые налоговые единицы, «обжи» или «выти», причем в одной сохе считалось три обжи. Чтобы адекватно оценить размер налогообложения, нужно учесть, что в Водской пятине, где среднее хозяйство считалось ровно за одну обжу, годовой доход составлял 280 денег, а на рубеже XV-XVI веков коробья ржи в Новгороде стоила 10 денег, то есть 7,9 г серебра [Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV- начало XVI века]. Таким образом, даже с учетом неизбежных натуральных повинностей, крестьянам вряд ли приходилось отдавать более десятой части своего урожая. Косвенным показателем уровня жизни в Твери и по всей Северной и Северо-Восточной Руси можно считать относительно быстрый рост численности населения во второй половине XV века: в Новгородской земле за время между описями 1480-го и 1500-го года население увеличилось на 14% [АИСЗР, Т.I, С. 34, 82]. Для Твери и центральных районов России такой статистики нет, однако отдельные примеры указывают на рост числа дворов в отдельных волостках или имениях в полтора, в два, в три раза.

Общество, как видим, было способно обеспечить человеческим ресурсом борьбу за расширение территории своего влияния; выкованная в столкновениях Москвы и Твери «вооруженная элита» была активна и «голодна»; победившая в трудной конкурентной борьбе правящая верхушка сумела объединить «вооруженную элиту» разных русских земель, включив москвичей, тверичей, суздальцев в общую иерархию и направив их энергию на внешнюю экспансию: русские люди действительно стали достаточно монолитной, динамичной и агрессивной силой в Восточной Европе, что, видимо, устраивало тогда и большинство тверичей.

Ну а тверских ревнителей независимости после 1485-го вполне могло утешать наличие собственного, вполне самостоятельного и даже почти законного князя. Ведь Тверь не была непосредственно подчинена Москве: Иван III, отстояв в покоренном городе обедню в знаменитом храме Спаса, «дал ту землю сыну своему великому князю Ивану Ивановичю» [ПСРЛ, Т. 24, С. 204]. И именно судьба тверского князя Ивана Молодого, наследника великих князей московских, литовских (по прабабке Софье Витовтовне), тверских (по матери Марии Борисовне), суздальских (по прапрапрабабке, дочери князя суздальского и великого князя владимирского Дмитрия) – эта судьба стала основой той второй масштабной альтернативы, о которой я хотел бы сказать в эпилоге.

Иван Молодой, старший сын и наследник Ивана Великого рано стал фактическим соправителем своего великого отца и был объявлен наследником и великим князем. В 1480 г. Иван Иванович отличился в столкновениях с войсками хана Ахмата во время знаменитого «стояния на Угре», а в 1483 г. женился на дочери молдавского господаря Стефана Великого. Так что к моменту начала своего тверского княжения это был опытный воин и политик. Во всяком случае, Ивана Ивановича хватило на создание собственной тверской думы и автономного тверского двора, который в нашей реальности слился с московским лишь в начале XVI века. (В те годы центральная власть вообще, кажется, очень осторожно относилась к «укреплению вертикали», предпочитая не трогать без нужды политически зависимые Псков и Рязань, не мешать автономной работе тверской и новгородской администраций).  За годы своего участия в политической игре Иван Молодой сумел скопить определенный политический капитал, что ярко проявилась уже после его смерти, когда во время борьбы за права великокняжеского наследника его сын Дмитрий Иванович сошелся с Василием Ивановичем, старшим сыном Ивана III от второго, «греческого» брака. В той борьбе у молодого Дмитрия-внука нашлись серьезные и влиятельные сторонники (в число которых можно с очень большой осторожностью занести могущественных Патрикеевых и Ряполовских), которые сумели и добиться торжественной коронации Дмитрия Ивановича, и провести через Софийскую и Львовскую летопись свой вариант описания важных для того времени сражений на Угре.

И рассуждая о той альтернативной истории, что ждала нас в случае, если бы Иван Молодой избежал ранней и нелепой смерти, можно с уверенностью заключить, что тверской князь, в отличие от своего слишком молодого сына, сумел бы выиграть борьбу за власть у младших сводных братьев. Какие бы изменения это принесло? Вряд ли Иван Иванович правил долго: к 1503 году он был бы уже немолод. Но вполне мог бы успеть закрепить успешный для него лично опыт существования автономных земель в составе централизующейся России со всеми плюсами и минусами этой идеи. По окружению его жены и сына можно предположить, что политика Ивана III, нацеленная на постепенную секуляризацию церковных земель, была бы продолжена в том или ином виде. Как следствие, меньше шансов на успех имела идея симфонии светской и духовной власти, оформившая в XVI веке нашего мира в правление Василия III. Присутствие на троне наследника великих князей Восточной и Западной Руси, а не потомка морейского деспота, неизменно сказалось бы на стиле и этикете московского двора, а кроме того Иван Иванович был бы, вероятно, более склонен к мирным взаимоотношениям с Литвой, чем его сводный брат. Помимо всего прочего, Ивану Молодому не пришлось бы на пути к трону использовать поддержку многочисленных «новых» дворян Новгородской земли, как это сделал Василий Васильевич, что неминуемо должно было сделать Московское царство XVI века чуть более «аристократическим» и чуть менее воинственным. Последнее изменение, как раз, видится весьма и весьма желательным, так как масштабные, но плохо организованные военные предприятия Василия III потребовали огромных усилий и крови, но принесли не такие уж большие результаты. А правительство Ивана IV Молодого в том неслучившемся мире последней «тверской» альтернативы имело неплохие шансы удержать ту же Казань.

Но «месяца Марта в 7… преставилъся благоверный и христолюбивый великий князь Иван… живе всех лет 32 и 20 дней. А болел камчюгою в ногах, и видев, лекарь Жидовин мистр Леон, похваляяся, рече великому князю Ивану Васильевичю, отцу: «яз излечю сына твоего великого князя от тоя болезни, а не излечю его аз, и ты вели меня смертию казнити»… И начал лекарь лечити: зелие питии даде ему и начя жещи стеклянницами по телу, вливая воду горяюю; и от того ему тяжь чае бысть и умре. И того лекаря мистр Леона велел князь великий Иван Васильевичь поимати, и после сорочин сына своего… повеле казнити» [ПСРЛ, Т. 12, С. 222]

Так закончилась последняя «тверская» альтернатива.

А нам осталось лишь подвести краткие итоги.

(1)   Основной исторический выбор Руси на изломе XIII-XIV веков – это выбор между «интернациональной» партией поборников старого княжого права, опиравшейся на силу традиции и внешнюю военную поддержку И «регионалистской» партией, опиравшейся на связь князей со своими «отчинными» землями. Олицетворением первой партии можно назвать Андрея Городецкого и Федора Ярославского-Смоленского, второй -- Михаила Тверского и Даниила Московского. Победу второй партии, победу Твери и Москвы можно в целом признать благом для XIV столетия отечественной истории.

(2)   Тверь и Москва жестко конкурировали за право проводить одну и ту же в целом успешную стратегическую программу:

опора на силы своей «земли» вместо «кочевой психологии власти», типичной для «коловращающихся» князей;

борьба за контроль над Новгородом Великим и его торговыми путями;

союз с православной церковью, «импорт» готовых иерархов с Запада;

признание хана из Джучидов своим верховным сюзереном вместе с готовностью использовать Орду против Орды и даже силой отстаивать свои интересы в столкновениях с татарскими «царевичами» или поддержанными Ордой князьями;

идея единения «всей Руской земли» под властью «православного царя» как основа надежды на обретение государственной и «национальной» независимости.

(3)   Поражение Твери в этой борьбе было обусловлено стечением ряда факторов.

(3а) Слишком бурный успех Твери в политической борьбе на рубеже XIII-XIV веков, слишком рано подтолкнувший тверских князей к вложению своих усилий в укрепление и расширение великокняжеского домена, а не наследственной области. Этот ранний успех парадоксальным образом помешал Михаилу Ярославичу воспользоваться наиболее благоприятной обстановкой слабости власти в Орде и во Владимире для совершения территориальных приобретений и усиления собственно тверского двора.

(3б) Не слишком удачное с военно-стратегической точки зрения расположение Твери, резко ограничивающее возможности территориально экспансии княжества.

(3в) Случайное стечение обстоятельств: особенности характера Михаила Ярославича, его сыновей, его двоюродных племянников; случайная смерть Кончаки-Агафьи; случайно начавшееся тверское восстание; изменения в позициях центров силы, на которые ориентировалась Тверь.

(4)   Негативное влияние военных перипетий борьбы за лидерство между Тверью и Москвой на политическую культуру, экономику, демографию Северной и Северо-Восточной Руси во многом компенсирует качество «вооруженной элиты» и правящей верхушки, воспитанной этой борьбой.

(5)   Тверская помощь склонила чашу весов в пользу Василия Темного в столкновении с Дмитрием Шемякой – и обеспечила рождающемуся Российскому государству примерно полвека динамичного и успешного развития. Ранняя и нелепая смерть тверского князя Ивана Молодого дала шанс на победу в борьбе за престол сыну Ивана III от брака с морейской деспиной – и усилила мессианские и милитаристские тенденции в политики России в начале XVI века.    



Предыдущие части: http://nikolamsu.livejournal.com/76848.html
http://nikolamsu.livejournal.com/77291.html
http://nikolamsu.livejournal.com/77340.html
http://nikolamsu.livejournal.com/77701.html

Да, и если кому показалось, что считаю некоторые выводы из этой исторической экскурсии актуальными и для ныншеней нашей жизни -- вам показалось правильно :-) Обсуждение этого вопроса приветствуется :-)
Tags: история. русофилия
Subscribe

  • Мерссская погода

    Не хочется и думать о том, чтобы выползать на улицы. Но друзья настойчиво зовут погулять вечером. Видно, придется :-) На всякий случай напомню…

  • Госструктуры последний стыд потеряли

    Что-то и "восточные", и "западные" товарищи начальнички перешли с пропаганды и лжи на откровенную "брехню" (термин заимствован у ув.…

  • Полит-компас

    Я вполне толерантно отношусь к пропаганде и пропагандистам. Во-первых, все мы немного пропагандисты, когда объясняем, что нужно мыть руки перед…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 59 comments

  • Мерссская погода

    Не хочется и думать о том, чтобы выползать на улицы. Но друзья настойчиво зовут погулять вечером. Видно, придется :-) На всякий случай напомню…

  • Госструктуры последний стыд потеряли

    Что-то и "восточные", и "западные" товарищи начальнички перешли с пропаганды и лжи на откровенную "брехню" (термин заимствован у ув.…

  • Полит-компас

    Я вполне толерантно отношусь к пропаганде и пропагандистам. Во-первых, все мы немного пропагандисты, когда объясняем, что нужно мыть руки перед…