Николай Кленов (nikolamsu) wrote,
Николай Кленов
nikolamsu

Тверь в борьбе. Продолжение.

 

Но союз Твери и Москвы был обречен. И Михаилу, и Даниилу, и стоящим за ними силам быстро стало ясно, что и Тверь, и Москва могут стать той архимедовой точкой опоры, опираясь на которую, местный правитель способен перевернуть все основы княжого права и превратить всю Северную и Северо-Восточную Русь в достояние своего рода (и «своего» города!). О большем пока, видимо, не говорили, но даже и такой «приз» не делится на двоих. И вот в 1300 году Михаил Ярославич Тверской идет на конфликт с Иваном Переяславским, сыном Дмитрия Александровича и наиболее слабым участником «антиандреевского» триумвирата того времени. Кроме того, в 1300 году резко изменилась геополитическая ситуация вокруг русских княжеств: покровитель Твери и Москвы Ногай потерпел окончательное поражение в своей борьбе с сарайским ханом Тохтой и погиб. В этой ситуации Михаил Тверской принимает, казалось бы, абсолютно разумное решение и идет на сближение с «главным поклонником» Тохты в наших краях – Андреем Городецким, доживающим последние годы своего короткого и невнятного великого княжения. Этим рациональным ходом тверской князь резко увеличил свои шансы в предстоящей в скором времени борьбе за власть и одновременно поставил в довольно затруднительное положение своего московского соратника-противника. Действительно, за очень короткий срок Даниил лишился могущественного покровителя в Орде (1300), князей-союзников — Михаила Тверского, перешедшего на сторону Андрея (1300), и умершего Ивана Переяславского(1302). Однако именно в это время московский князь, будто решив, что терять ему уже нечего, совершает целую серию дерзких наступательных акций, практически игнорируя мнение ордынского сюзерена на их счет:

В 1300 году «Данило князь московъскыи приходилъ на Рязань ратью и билися у Переяславля (Рязанского), и Данило одолелъ, много и татаръ избито бысть, и князя рязанского Костянтина некакою хитростью ялъ и приведъ на Москву» [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 486].

А в 1302 Даниил опять же без согласования с ханом занял Переяславль, намереваясь, видимо, и этот город вслед за Коломной и Можайском включить (исключительное по тем временам дело!) в состав Московской земли, а не перейти по обычаю на более почетный переяславский стол. Эту удивительную успешную наглость Даниила А. А. Горский связывает с появлением на его службе значительного числа служилых людей из княжеств Юго-Западной Руси (среди которых был и отец будущего митрополита Алексия), входивших до 1300 года в сферу влияния Ногая [см. А. А. Горский, «Москва и Орда»]. И если согласиться с этой обоснованной точкой зрения, то придется признать, что Москву эти беженцы выбрали именно благодаря успешному сближению Михаила Ярославича Тверского со сторонниками сарайского хана Тохты: Даниил Московский остался единственным сильным князем из «тянувших» в своё время к Ногаю. Так на первый взгляд успешный дипломатический маневр на границе XIII и XIV веков (1) усилил потенциально главного соперника Твери и (2) связал руки тверскому князю, помешав увеличить территорию своей «основной» земли в период предельной слабости как ханской, так и великокняжеской власти. Тверь и Москва в своём начинающемся противостоянии убедительно показали, что в определенные моменты даже в условиях жесткого внешнего управления наглость и решительность позволяют добиваться поставленных целей более успешно, чем осторожность и дипломатичность. Тверские и московские князья неплохо усвоили и потом неоднократно применяли на практике этот урок, совершенно упущенный массовым сознанием наших современников.
А далее в кустах вдруг обнаружился обычный для данного рассказа стремительный рояль: 5 марта 1303 года умер Даниил Александрович Московский, союзник-противник героя данного раздела, второй по старшинству из потомков Александра Невского. Умер на сорок первом году жизни и на пике военных и политических успехов. Умер ранее великого князя Андрея Александровича, так и не побывав на владимирском столе – и тем самым в соответствии с основами княжого права закрыв своим потомкам путь к великому княжению. Михаил Ярославич постарался сразу же воспользоваться открывшимися возможностями, и в союзе со смоленскими князьями попытался отторгнуть от Москвы не так давно присоединенный Можайск. Там обосновался Святослав Глебович, княживший перед этим, скорее всего, в Ржеве, т.е. на границе с московскими и тверскими землями. Но новый московский князь Юрий Данилович с братьями занял Можайск, Святослав был взят в плен и отвезен в Москву. Осенью того же года возвратился из Орды великий князь Андрей Александрович, после чего в Переяславле состоялся княжеский съезд, на котором де-факто безрезультатной осталась тверская попытка выкурить москвичей из другого их свежего «приобретения»:

«Съехашася на съезд в Переяславль вси князи и митрополит Максим… и ту чли грамоты, царевы ярлыки и князь Юрьи Данилович приат любовь и взял себе Переяславль, и разъехашася раздно» [Симеоновская летопись, ПСРЛ, Т. 18, стр. 86] .

Наконец, в 1304 г. умер Андрей Александрович Городецкий, и Михаил Тверской оказался старейшим из Рюриковичей Северо-Востока: он остался единственным внуком князя Ярослава Всеволодича. Его единственный потенциальный соперник Юрий Данилович Московский никакими правами на великое княжение не обладал: по родовому принципу он был младше не только Михаила Ярославича, своего двоюродного дяди, но и сына Андрея Александровича Михаила - своего двоюродного брата, а по отчинному даже в перспективе не имел оснований претендовать на Владимир, так как Даниил, его отец, великим княжением не владел. Как вновь справедливо отмечает Горский, «ранее были случаи, когда князь, не являвшийся "старейшим" среди потомков Ярослава Всеволодича, оспаривал великое княжение. Но во всех случаях это был второй по старшинству князь, имевший к тому же права на великое княжение "по отчине"». Вот только Михаил отлично понимал всю бессмысленность обращения к старому опыту в переломную эпоху 1300-ых – и начал действовать сразу после смерти великого князя Андрея:

 - сам тверской князь без лишний промедлений отправился в Орду за ярлыком на великое княжение;
- его люди принялись занимать наиболее важные пункты собственно великокняжеского «домена», не дожидаясь ханского решения, однако и противники Твери не спали: в Костроме и Нижнем Новгороде бояре Михаила столкнулись с инспирированным Москвой сопротивлением «черных людей»;

- сочувствующий Михаилу митрополит Киевский и Всея Руси Максим «со многою мольбою браняше [Юрию] ити в Орду, глаголя: «Азъ имаюся тебе съ княгинею, с материю князя Михаила, чего восхочешъ изъ отчины вашея, то ти дасть»…» [http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4976];
- не особо надеясь на силу слова, тверичи организовали засады на Юрия в окрестностях Суздаля – и почти угадали: Юрий Московский действительно отправился в Орду вслед за Михаилом, чтобы заявить претензии на великое княжение, вот только выбрал другие дороги;
- в Костроме люди тверского князя умудрились захватить Бориса Даниловича, брата московского князя и тем самым положили начало коллекции Даниловичей и их родственников в тверских тюрьмах;

- в Новгород Великий были отправлены тверские наместники, немедленно схлестнувшиеся с местными противниками Твери;

- наконец, перешедшие на сторону Твери бояре покойного великого князя Андрея под руководством широко известного в узких кругах Акинфа были отправлены с немалыми силами к Переславлю, главному на тот момент яблоку раздора в развивающемся конфликте между Тверью и Москвой.

Последняя и наиболее важная акция из списка дел в плане борьбы за великое княжение закончилась и самой громкой неудачей:

«Тогда бысть ему [Ивану Даниловичу, оставшемуся на хозяйстве в Москве и Переяславле] бои съ Акинфомъ Тферскымъ, съ княземъ же с Ываномъ съ единаго переяславская рать, къ тому же приспела и московская рать и бишася зело крепко, и поможе Богъ князю Ивану и уби Акинфа у Переяславля, и зятя его Давыда, и множество тферичь» [Симеоновская летопись, ПСРЛ, т. XVIII] .

Но отдельные провалы уже ничего не изменили: после ожесточенной сарайской «торговли» между московским и тверским князьями (в которой разные источники сомнительное звание автора наиболее жирных в финансовом плане предложений отдают разным князьям) хан Тохта решил вопрос о великом княжении в пользу Михаила, и осенью 1305 г. тверской князь вернулся на Русь.

После такого триумфа эльфийскому королю (каковым предстаёт Михаил Тверской в рассуждениях, например, известного писателя Балашова) по законам жанра положено было простить всех своих врагов и терпеливо дожидаться момента, когда зло окончательно озлится. Вот только Михаил из источников не слишком походил на эльфийского владыку, и сразу по возвращении на Русь, уже в Нижнем Новгороде новый великий князь начал разбираться со своими противниками:

«изби всех вечников иже избиша бояр [Михаила]… и ту же чашу [нижегородцы] испиша: им же бо судом судите, судят вам». [ПСРЛ, Т. 10, С. 177]

Но главные противники Твери в тот момент были совсем не в Нижнем, и, видимо, все в том же 1305 году Михаил Ярославич при поддержке незначительной «Таировой рати» двинулся на Москву. Подробности этого похода сейчас не восстановить, однако с уверенностью можно утверждать, что (1) москвичи выдержали удар великого князя, поддержанный ордынским сюзереном, но (2) далось им это крайне нелегко:

«князь Юрьи выеха на Москву съ Рязани, а на осень бысть Таирова рать. Toe же осени князь Александр и Борись [младшие братья Юрия Даниловича] отъехали въ Тферь съ Москвы». [ПСРЛ, Т. 18, С. 86-87; Приселков М. Д., «Троицкая летопись: Реконструкция текста», М.; Л., 1950, С. 352 и примеч. 4]

Этот беспрецедентный для московского семейства отъезд князей в Тверь лучше всяких слов демонстрирует всю сложность положения Юрия Даниловича. Но этот «отмороженный» на всю голову товарищ (невероятно далекий от навязшего на зубах образа «московского осторожного лицемера и скопидома») не сдавался, и в 1307 г.

«бысть бои на Руськои земли, Михаил с Юрьем о княженье Новгородское». [Кучкин В.А., «Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в Х-Х1V вв», С. 136-138]

Так что окончательно утвердиться в Новгороде Великом и сесть на этот древний стол великий князь сумел лишь 14 июля 1308 г. После этого важнейшего успеха Михаил Ярославич предпринял еще один поход на Москву: князь владимирский «старого образца» вполне мог оставить поверженного соперника в покое, но этого не мог себе позволить князь тверской и владимирский. По-видимому, теперь Михаил рассчитывал окончательно сокрушить своего соперника и, возможно, посадить на московский стол одного из отъехавших в Тверь братьев Юрия. Но решающее сражение, произошедшее 25 августа, не принесло успеха: тверичи «много зла сотвори и града не взяв отъиде». [Никоновская летопись, ПСРЛ, Т. 10]

Вскоре Юрий Данилович, окрыленный своей московской победой, сумел овладеть Нижегородским княжеством, ставшим выморочным после кончины князя Михаила Андреевича (сына Андрея Александровича). Тем самым московский князь вновь покусился на великокняжеские права, пусть в своё оправдание он и мог ссылаться на своё право в доле общего наследия потомков Александра Невского. В 1311 г. старший сын Михаила Ярославича Дмитрий был отправлен на Нижний Новгород «на князя на Юрия» походом, но этот поход был парализован новым митрополитом всея Руси Петром, «не благословившим» Дмитрия во время его нахождения во Владимире (месте пребывания митрополита). Итогом этой борьбы стал временный компромисс, в рамках которого Нижний Новгород получил Борис Данилович, выехавший в своё время в Тверь брат Юрия. Михаил Ярославич, великий князь владимирский и тверской, наконец, получил небольшую передышку на своей «вершине власти».

Анализируя описанное выше поведение Михаила, князя тверского, и Михаила, великого князя владимирского, можно заключить, что Михаил Ярославич стал одним из первых князей, для которых усиление «своего» удела, «своей» земли занимало достаточно высокое место в списке приоритетов даже относительно борьбы за более «почетные» столы. А если добавить к этому анализ источников, где могли хоть в каком-то виде остаться подлинные мысли и слова Михаила и его окружения, то мы увидим, что для этой среды были характерны новаторские по тому времени, но отлично нам знакомые взгляды на саму суть княжеской власти и русского государства. Так, пропаганда пресловутого княжеского единения, особенно перед лицом внешней опасности, была характерной чертой русской общественно-политической мысли XI-XIII веков. Единение понималось прежде всего как военный союз равноправных князей. Но окружение Михаила Тверского предлагало другой путь ликвидации феодальных распрей. Резко осуждая борьбу младших князей против старших, вассалов против сюзерена, они ратовали за подчинение русских князей и бояр великому князю Владимирскому, каковым признавался только сам Михаил [см. В.А. Кучкин, «Повести о Михаиле Тверском», М., 1974]. Более того, в Повести о Михаиле Тверском, написанной в начале XIV в. духовником (?) тверского князя, идея единовластия оказалась заложена в такой безумно дерзкий для того времени (и хорошо знакомый для нашего) контекст, как рассуждения о законопреступном царе, поставленном над Русской землей за ее «согрешения». По мысли автора Повести, если Русь избавится от «согрешений», то она будет иметь достойного царя, каковым и должен стать Михаил Ярославич:

«а инии царство свое и венець, и поръфиру, и весь санъ своего суньклитъства временнаго ни во что же вменяюще, оставляаху… яко же сии крепкыи умом и терпеливыи душею блаженыи и христолюбивыи великыи князь Михаило Ярославичь, свое царство у месты вменивъ, остави…».

Причем «царство» Михаила виделось ему и его людям как царство «всей Русьской земли»:

«владеющу землею Рускою, Володимером и Великим Новым городом и всею страною до моря Варяжского и пакы Новымгородом Нижним и до предел Измаилтескых». [Тверской сборник, ПСРЛ, Т. 15, Стб. 465 ]

Не случайно в послании к Михаилу константинопольского патриарха Нифонта адресат титуловался «великим князем всея Руси». К князю Северо-Восточной Руси такой титул прилагался впервые. М. А. Дьяконов полагал, что титул «великий князь всея Руси» был принят самим Михаилом, а Нифонт лишь признавал новый титул русского князя [М.Дьяконов, «Кто был первый великий князь “всея Руси”», 1889, «Библиограф», N I, СПб, с.12]. Причем, хоть «Руская земля» в Тверском сборнике и сведена вполне определенно к границам Северо-Восточной Руси, сохранялась и память о связи этой «всей Руси» с Киевом (закладывая основы будущей вполне «московской» политики на «западном направлении»):

«От Киева же бо почну даже и до сего богохранимаго Тферскаго града». [«Предисловие летописца княжения Тферскаго», Тверской сборник, ПСРЛ, Т. 15, Стб. 465 ]


Так рождались в Твери идеологические основы будущей России. Здесь же рождались и её первые символы: в 1285, в год первого явления преяславско-московско-тверского союза на сцене Истории «заложена бысть на Твери церковь камена благоверным князем Михаилом Ярославичем и материю его княгинею Оксиньею и преподобным епископом Семеном» [Симеоновская летопись, ПСРЛ, Т. 18]. Это был ПЕРВЫЙ каменный храм, построенный в Северной Руси после батыева нашествия, и этим все сказано. Завершение строительства Спасо-Преображенского храма, состоявшееся в 1290 г. уже при втором тверском епископе Андрее, превратило на некоторое время Тверь в духовную и культурную столицу Северо-Восточной Руси. Михаил Ярославич и его родное княжество находились в 1312 году на вершине своего подъема.
Впереди была полоса злых и удивительных случайностей.
Tags: история, русофилия
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author